* * *
На что надеяться в сем мире,
Где день и ночь как взмах крыла?
Где беды в сердце бьют навылет,
Где грусть все тропы замела?
Здоровье, деньги — лишь на ревмя,
Несчастье свой поднимет кнут,
Все переменят, все отменят,
Все спутают, перечеркнут.
И не надейся стать травою,
Уйти под землю от вражды,
Все вьюги о тебе завоют,
Оплачут все тебя дожди.
Ждет Божий суд — безумцу кара,
Что к правде растерял пути, —
Еще есть время от угара
Безбожья лютого уйти.
Блажен, кто ищет тропы к Богу,
Блажен, кто ждет свидания с Ним,
Его сугробы сбить не смогут,
Не отпугнет несчастья дым.
Бессмысленны слепые ссоры,
Успех и малый и большой.
Весь смысл живущего под солнцем —
К Всевышнему лететь душой.
ПИСЬМО
Она прошла полуодета,
Она пошарила рукой...
Куржак на тополиных ветках
(Мороз был ночью, и какой).
Почтовый ящик пуст. Печально
Она обратно держит путь.
Я рядом проходил случайно,
Случайно оказался тут.
Сухая и полуслепая,
Ждет письмеца издалека;
Письмо, увы, не прилетает,
Наверно, пишется пока.
Ждет каждый день, и не устала;
Откуда ждет? Пойди — спроси;
Возможно и с лесоповала,
Где трудится заблудший сын.
В снегу печальная избушка,
Придавленная зимним сном.
Вот эта без платка старушка
И завтра выйдет за письмом.
КОММУНАЛКА
Ох уж вы, жилищные проблемы!
Что явились сердцу вопреки:
Газовые плиты, окна, стены,
Двери и дверные косяки.
Не старайтесь мне подбросить шпильки
Из-за этих пресловутых стен:
Жил ведь как-то в бочке из-под кильки
Всем известный циник Диоген.
Греция, конечно, не Игарка,
Не Калуга и не Кострома;
Там, на Средиземном, часто жарко,
В принципе — и бочка не нужна.
Циникам отпетым все по фене, —
Побоку работа и семья.
Я — обычный смертный, тем не менее,
Семьянин и работяга я, —
Опасаюсь неудобств рапиры,
Хоть вынослив словно воробей.
Хочется иметь свою квартиру,
Хочется иметь, ну хоть убей.
Боже мой! — не выдержит закалка,
Что меня спасала много лет...
Ужас — надоела коммуналка
С дрязгами и общий туалет.
КРЕПОСТИ
Человек он всегда ставил крепости,
Чтоб себя оградить от врага,
И не видел он в этом нелепости,
Это так если жизнь дорога.
Крепость — крупных банкнотов пачка:
Положил в банк, и все тут дела;
Легковушка — железная тачка:
Сел, завел, и лети, как стрела.
Крепость — лишняя пара ботинок,
Крепость — лишний мешочек муки...
Скажешь: «Скучно! Какая рутина!»
Если сможешь — тогда запрети.
Лично я не могу, вот досада,
И ухмылкой стрелять не спеши.
Верю, крепости строить надо,
Как для тулова, так для души, —
Чтоб не сцапало нас однобочие.
Вот и думай щеку подперев.
Много бед принесёт, наворочает
Плоть родная вконец ожирев.
ПОЭТ РАЙОННОГО МАСШТАБА
И тут, и там — авторитеты,
Не будь на них безмерно зол.
Мы рождены с тобой для Леты,
Поэт, певец районных зорь.
Не знаю, как они для рая —
Угодники земной толпы;
Они ведь тоже умирают —
Большой поэзии столпы.
Уйдя — останутся для прессы,
Как семь для музыкантов нот,
Как для больной души компрессы,
А для завистников цейтнот.
Им кукиш станут тыкать в харю
И прочий грязный реквизит,
И даже мертвых будут хаять
(Что нам с тобою не грозит).
Огромной славы нам не надо,
Своя была бы колея.
Поэт районного масштаба,
Не унывай — с тобою я.
* * *
Цепи желаний не разомкнешь,
В них торжествует природа людская,
Можешь, конечно, потом и покаяться,
Но покаяние — ломаный грош.
Грош потому, что вернешься назад,
Грош потому, что короткие цепи,
Грош потому, что земные цены
Прочим небесными невпопад.
Дорогие читатели! Не скупитесь на ваши отзывы,
замечания, рецензии, пожелания авторам. И не забудьте дать
оценку произведению, которое вы прочитали - это помогает авторам
совершенствовать свои творческие способности
Поэзия : Поэт и еврейский язык - zaharur На вышеприведённой фотографии изображена одна из страниц записной книжки Александра Сергеевича Пушкина, взятая из книги «Рукою Пушкина. Несобранные и неопубликованные тексты». — 1935г.
В источнике есть фото и другой странички:
http://pushkin.niv.ru/pushkin/documents/yazyki-perevody/yazyki-perevody-006.htm
Изображения датированы самим Пушкиным 16 марта 1832 г.
В библиотеке Пушкина была книга по еврейскому языку: Hurwitz Hyman «The Elements of the Hebrew Language». London. 1829
Это проливает некоторый свет на то, откуда «солнце русской поэзии» стремилось, по крайней мере, по временам, почерпнуть живительную влагу для своего творчества :)
А как иначе? Выходит, и Пушкин не был бы в полной мере Пушкиным без обращения к этим истокам? Понятно также, что это никто никогда не собирался «собирать и публиковать». Ведь, во-первых, это корни творчества, а не его плоды, а, во-вторых, далеко не всем было бы приятно видеть в сердце русского поэта тяготение к чему-то еврейскому. Зачем наводить тень на ясное солнце? Уж лучше говорить о его арапских корнях. Это, по крайней мере, не стыдно и не помешает ему остаться подлинно русским светилом.
А, с другой стороны, как говорится, из песни слов не выкинешь, и всё тайное когда-либо соделывается явным… :) Конечно, это ещё ничего не доказывает, ведь скажет кто-нибудь: он и на французском писал, и что теперь? И всё же, любопытная деталь... Впрочем, абсолютно не важно, была ли в Пушкине еврейская кровь, или же нет. Гораздо важнее то, что в его записной книжке были такие страницы!
